«Учение Шри Чайтаньи» (часть 3). Статья из журнала «The Harmonist» под редакцией Шрилы Бхактисиддханты Сарасвати Тхакура (на русском и английском языках)


Ниши Канта Саньял

(магистр гуманитарных наук, старший профессор истории
колледжа Равеншоу, Куттак, штат Орисса)

Учение Шри Чайтаньи
(часть 3)

Статья из журнала «The Harmonist»,
издаваемого под редакцией
Шрилы Бхактисиддханты Сарасвати Тхакура
в 20–30-е годы XX столетия

(из шестого номера XXVII тома за ноябрь 1929 года)

 

Абсолют общается с человеком через орган слуха, проявляясь в этом материальном мире в форме трансцендентного послания (звука) на языке духовного учителя. Это божественное послание полностью идентично Всевышнему. Духовные учителя объясняют богооткровенные священные писания и утверждают высочайший авторитет их заключений. Господь всегда проявляется в этом мире через духовных учителей, Своих искренних слуг, от которых исходит нескончаемый и вечный поток описаний живой Истины. Своей жизнью они воплощают безупречный пример того, как следует получать и передавать божественное знание посредством безусловного, но целиком рационального принятия прибежища у преданного Богу. В цепи передачи божественного знания нет разрывов. Без связи с этим вечным духовным сообществом постижение Абсолюта становится полностью невозможным.

Личностный фактор играет первостепенную и решающую роль. Столь же важен и необходим метод устного общения. Второе — неотъемлемая составляющая первого. Конечно же, можно аргументированно утверждать, что есть и другие способы личного общения, помимо устного. Глухонемые также способны общаться не только между собой, но и с нормальными людьми. Это становится возможным благодаря достижениям научного прогресса. Незаменимость устного общения также сильно обесценена усовершенствованием способов написания и изучения книг. Благодаря современным технологиям передача звуков теперь не зависит от участия в этом процессе рта и ушей. Эти важнейшие открытия сделали незаменимый метод устного общения (столь дорогой сердцам индийских брахманов-пандитов, поскольку гарантирует им единоличную монополию на все знание) делом прошлого. Так почему же эти современные методики не использовать для восприятия Абсолюта и установления связи с Ним?

В ответ можно сказать, что эти практики можно применять только как вспомогательные. В действительности сами по себе чувства не могут ни воспринять Абсолют, ни общаться с Ним. Все мы в этом отношении не просто глухонемые, но и к тому же лишены всех иных средств достижения Абсолюта. То, что приходит к нам через слух, и то, что мы сообщаем посредством языка, не является Абсолютом, а входит в юрисдикцию наших чувств, предоставляя глухонемым возможность общения посредством искусственных заменителей ушей и языков, которым помогают другие чувства. Глухонемые могут напрямую воспринимать этот материальный мир через зрение, осязание и обоняние. Ухо и язык можно научить ряду звуков, соответствующих этим объектам восприятия. Для глухонемого было бы невозможным понять что-либо так, как понимаем это мы, если бы у них не было других чувств, или же если бы их чувства сильно отклонялись от нормы. Методы чувственного восприятия и понимания можно описать как постепенное постижение объектов чувств в качестве совокупности различных свойств, которые можно осмыслить и постичь по отдельности. Если же объект познания не желает делиться на множество составляющих, то он становится непостижимым для чувств. Этот ограничительный принцип, который лежит в основе всего материального постижения, является следствием неспособности наших нынешних чувств к полному и непрерывному восприятию. Если не заниматься обучением глухонемых, они все равно были бы в состоянии воспринимать и постигать объекты этого мира, а также общаться друг с другом с помощью других своих чувств, которые, по сути, дополняют их крайне ограниченные способности к слушанию и устному общению. Органы речи и слуха глухонемых не атрофированы полностью, в противном случае было бы невозможно, даже благодаря современным научным достижениям, хоть как-то помочь этим людям.

Таким образом, нам не следует полагать, что восприятие и общение с Абсолютом в случае с глухонемыми либо доказывает, либо полностью опровергает возможность такого общения или восприятия посредством других органов чувств. В постижении Абсолюта необходимо иметь полное представление об объекте познания. В духовном восприятии все чувства работают совершенно по-другому — полностью отсутствует необходимость во внутренней зависимости или совместной деятельности чувств, как это происходит в том случае, когда мы воспринимаем этот феноменальный мир мирскими чувствами.

Из всех органов чувств лишь слух способен к наиболее полному восприятию и при этом дает концептуальное знание о предмете. Слух — единственное чувство, способное воспринять то, что отделено барьерами времени и пространства. Методы изучения, а также другие механические процессы с использованием света, электричества и магнетизма помогают расширить способности слуха, но не могут заменить его. В любом случае звук, воспринимаемый на слух, обладает огромной важностью. Если у человека полностью атрофировано чувство слуха и речи, то он просто не способен понять принцип письменного общения. Пиктографическое письмо приемлемо лишь для зрения. Но простое созерцание этих картинок не дает никакого другого знания, кроме того, что достигается простым наблюдением. Если пиктографическим письмом не пытаться выразить разговорный язык, то оно не способно передать какую-либо информацию, кроме визуальной. Такая информация может быть либо новой (то есть непонятной), либо просто повторением предыдущего визуального опыта. Слух никоим образом нельзя ограничить в способности или диапазоне получаемой информации, и таким образом он является самым пригодным из всех чувств в обретении знания об Абсолюте.

Связь звука с объектом, знание о котором приходит через слух, не обладает полностью природой посредника, как того требуют теории символизации и ассоциации. Обычно в них предполагается, что звук напрямую связан лишь со звуком и совершенно лишен всех других вовлечений, которые он приобретает в форме разговорного языка в соответствии с посторонним соглашением. Иными словами, считается, что звук непосредственно способен передать любое знание об объекте, из которого он исходит. Как предполагается, этой особенностью обладает лишь восприятие на слух, в отличие от любых других органов чувств, которые способны воспринимать лишь те объекты, что находятся в пределах прямого достижения. Считается, что нос в состоянии почувствовать непосредственно запах, что является одним из свойств самого объекта, то есть носа. Однако звук в форме четко сформулированного слова «роза» не передает уху непосредственное знание о каких-либо характеристиках этой розы. Оно может передать любое знание об объекте лишь в соответствии с обычным порядком вещей. К тому же, если человек не знает английский язык, то не может понять, что речь идет о розе, услышав это слово.

Но та теория, которую мы пытаемся сформулировать в этом издании, показывает неправильность приведенных выше рассуждений. Она утверждает, что слово «роза» также сообщает напрямую (а не так называемым способом ассоциаций и соглашений) знание о достоинствах, присущих этому цветку, аналогично тому, как слово «аромат» сообщает знание о свойствах объекта. Это верно, что ухо не может ощущать запах так, как нос. Однако ни один нос не может слышать, даже благодаря методам соглашения или ассоциаций. Если ощущение благоухания передается звуком, то почему это слуховое восприятие не может передаваться запахом и пониматься носом таким же образом, как и запах воспринимается ухом? Если же кто-то заявляет, что аромат также «напоминает» соответствующему органу действия о звуке «роза» согласно закону ассоциаций, то простое отражение позволит нам понять неправомерность подобной аналогии. Во-первых, аромат может исходить лишь от объекта, который обладает этим свойством. Звук человеческой речи, что приводит нас в соприкосновение с объектом, не возникает сам по себе. Источником звука является речевой орган. Звук в форме разговорной речи также способен передать знание о каждом нюансе восприятия всех других органов чувств, включая речевой. Все это указывает на особую важность органов речи и слуха (предназначенных для получения и передачи лингвистической информации) по сравнению со всеми другими органами чувств — как в самом диапазоне восприятия, так и в качестве получения и распространения знания.

Когда звук появляется в каком-то другом месте, кроме языка, он не наполнен жизнью, поскольку это происходит благодаря органической связи самого звука с волей и чувствами говорящего. В конечном итоге ни один язык не может быть воспринят и понят каким-либо приспособлением, заменяющим ухо. При письме и чтении функции руки и глаза являются производными и дополнительными способностями самих органов речи и слуха и всецело зависят от последних в познавательной способности. Рука может писать, а глаз может воспринимать лишь тот язык, что сформулирован речевым органом для восприятия его на слух. У руки и глаза нет подобных независимых способностей, отделенных от функции языка и уха. Иными словами, язык или произнесенный звук становятся также воспринятыми глазом и мускулами. Однако в этом случае это передает лишь звук, а не запах, прикосновение или цвет, который может сформировать материал чтения и письма.

Если распределить органы чувств в порядке возрастания качества и диапазона их соответствующих способностей познания, то такая классификация непременно отведет высочайшее положение органам речи и слуха, которые формируют дополнительную пару для этой цели. Ухо получает послание, сообщаемое языком в форме разговорной речи, которое вначале появляется на языке, а потом воспринимается ухом.

Звук, что производится колебанием воздуха нашей материальной атмосферы, имеет первостепенное значение для поддержания и развития нашего прогрессивного рационального существования. Этот атмосферный звук ограничен и существует лишь некоторое время. Знание о каком-то объекте, которое он передает уху, ограниченно и временно, и приходит к нам как некая данность, обладающая независимым и отдельным от самого объекта существованием. Поэтому это знание несовершенно и преходяще. Оно всегда обманчиво и подлежит исправлению. Трансцендентный звук лишен всех этих недостатков, поскольку тождественен самому Объекту познания, о котором он сообщает. Иными словами, трансцендентный звук в действительности является той формой, в которой сам Объект открывает себя уху. Материальный звук не является коммуникативным сам по себе. Лишь кажется, что это так. Необходимо изучить земной язык, чтобы понять значение материального звука. Трансцендентный звук появляется на языке самостоятельно и непосредственно сообщает свое полное значение (реальное, неизменное и нетленное, ввиду полной тождественности самому Объекту) уху, пришедшему в соприкосновение с этим самодостаточным звуком. Природа трансцендентного звука намного выше деятельности чувств, однако он вечно проявляется на языках преданных Бога в этом мире в воспринимаемой ухом форме. Единственное, но обязательное условие его самопроизвольного появления, благодаря которому его можно воспринять на слух, — это смиренное слушание. Метод такого покорного слушания также является частью общепринятого общения. Чем более совершенно смиренное слушание, тем более склонен трансцендентный звук проявлять Себя сначала для уха этого преданного, а потом на его языке. Его проявление на языке говорит о совершенном и полном постижении Абсолюта.

(перейти к первой части)

(перейти ко второй части)

(продолжение следует)

Переводчик: Вриндаван Чандра Дас
Редактор: Традиш Дас




Prof. Nishi Kanta Sanyal, m. a.

Doctrines of Sri Chaitanya
(part 3)

Journal ‘The Harmonist
Edited by
Shrila Bhaktisiddhanta Saraswati Thakur

(No. 6, Vol. XXVII, November 1929)

 

THE Absolute communicates Himself to man through the organ of hearing by appearing in this phenomenal world in the form of the transcendental word (sound) on the tongue of the spiritual teacher. The Word is the Supreme Person or Godhead Himself. The spiritual teachers confirm and explain themselves and the revealed scriptures. Godhead is always appearing in this world through the medium of the spiritual teachers, His sincere devotees, who form the eternal series of communicants of the living Truth, em. bodying in their lives the mode of receiving and transmitting the same by unconditional but fully rational submission to the devotee of God. There is no break in the chain of spiritual transmission. Neither is there any other way of realising the Absolute except by forming a link of this eternal spiritual community.

The personal factor is decisive. The method of oral communication is equally indispensable. The latter is part and parcel of the former. It may of course be plausibly urged that there are other modes of personal communication besides the vocal. The deaf and dumb have been enabled to hold communion with their fellows and with normal persons. This has been possible through the progress of science. The indispensable nature of oral communication has also been gravely discounted by the discovery and improvement of the methods of writing and studying books. Even sounds need no longer be communicated by the mouth or even to the ear. These momentous discoveries have made the exclusive method of oral communication, apparently dear to the hearts of the Brahman pandits of India for effectively ensuring their personal monopoly of all knowledge, a thing of the past. Why should not these modern processes be extended to the acceptance and communication of the Absolute?

The reply is that these methods may be applied only in a subsidiary way. As a matter of fact the senses themselves can neither receive nor communicate the Absolute. We are all of us not only deaf and dumb but devoid of every other means of perceiving the Absolute. What we receive by means of our ears and communicate by means of our tongues, being not the Absolute or being something within the jurisdiction of our senses, lends itself for communication to the deaf and dumb also by means of improvised ears and improvised tongues assisted by the other senses. The deaf and dumb directly perceive the phenomenal world through sight, touch and smell. The ear and the tongue can be made to learn a series of sounds to fall into line with these percepts. It would have been impossible for the deaf and dumb to understand any thing in the way we do if they had been without any senses at all or had possessed only abnormal senses. The processes of sensuous perception and conception may be described as piecemeal apprehension of objects that appear to the senses as constituted of different and separately conceivable and perceivable properties. Unless the object chooses to break itself up it cannot be grasped by the senses. The principle of limitation which underlies all this is the result of the incapacity of our present senses for perceiving fully and continuously. The deaf and dumb, if left to themselves, would still be in a position to perceive and conceive objects and communicate with others the help of the other senses which are intact, supplementing the stunted powers of their organs of hearing and speaking. The organs of vocalisation and of hearing of the so-called deaf and dumb are not altogether quiescent; other wise it would have been beyond the power of science to help them in any way.

So we need not suppose that in regard to receiving and communicating the Absolute the case of the deaf and dumb either proves or disproves the feasibility of such communication and reception by means of the other organs of sense. In realising the Absolute the complete apprehension of the object perceived or conceived is necessary. In spiritual perception the senses needs must function in an altogether different way. In this matter there is no necessity of inter dependence or collaboration among the senses as in the case of sensuous activities directed to phenomena.

Of all the organs of sense the ear alone is capable of receiving the fullest perceptual as well as conceptual knowledge regarding any object. The ear alone of all the senses can perceive a thing that is separated from it by the barriers of space and time. The methods of study and of other mechanical processes by means of light, electricity and magnetism, help to extend the function of the ear, but do not supplant it. In every case sound received by the ear remains the point of ultimate reference. The stark, deaf and dumb could never have developed nor understood the method of written communication. Pictorial writing seems to be receivable by the eye alone. But if pictures are only seen one can have no knowledge beyond the actual visual percept. Pictorial writing unless it tries to express spoken language is useless for conveying any but ocular information of the object represented. Such information can be only either new, i.e. unintelligible or a revival of a previous ocular experience. The ear is in no way restricted in the capacity and range of power of receiving information and is thus better fitted than other senses to be the recipient of the Absolute.

The relation of the sound to the object, the knowledge regarding which it communicates to the ear, is not wholly of the nature of a medium as the theories of symbolisation and association want to make it out to be. It is generally supposed by these that the sound communicates only itself directly and is perfectly free from all other implications which in the form of language it acquires by extraneous convention. In other words it is held that the sound directly conveys hardly any knowledge of the object from which it proceeds. This peculiarity is supposed to belong only to perception by the ear and not to perception by any of the other sense-organs which are on the contrary regarded as being capable of receiving the direct knowledge of the object perceived by them. Thus the nose is supposed to be able to perceive directly smell which is one of the properties of the object viz. the nose. But the sound in the form of the articulated word ‘rose’ conveys to the ear no such direct knowledge of any of the properties of the rose. It can convey any knowledge of the object only by conventional arrangement. One who does not understand the English language cannot obtain any knowledge of the rose by hearing the word.

The theory we are trying to set forth in this paper denies all these. It holds that the sound ‘rose’ also communicates directly, and not by so called association or convention, the knowledge of properties inherent in the flower in the way which is analogous to that by which ‘odour’ communicates the knowledge of a quality of the object. It is true that the ear cannot smell in the same way as the nose can. But neither can the nose hear at all, no, not even by convention or association. If the odoriferous perception is communicable to sound why is not auricular perception, communicable to odour and be apprehensible by the nose in the way similar to that by which odour is perceived by ear? If it be contended that the ‘odour’ also ‘calls up’ the percept corresponding to the ‘sound’ ‘rose’ by the law of association a little reflection should enable us to see that the two are not really analogous. In the first place the ‘odour’ can proceed only from the object which is the possessor of the quality. The linguistic sound that puts us into touch with an object need not proceed from itself. The vocal organ is the source of the sound. Sound in the form of language is also capable of conveying the knowledge of every shade of perception possible to every one of the sense-organs including itself. All this and much more elevate and differentiate the vocal organ and the ear, the generating and receiving apparatus of linguistic communication, above all other organs of sense both as regards the range as well as quality in the acquisition and promulgation of knowledge.

The sound appearing elsewhere than on the tongue does not possess the living quality of the latter which is due to the organic connection of the former with the will and the senses of the speaker. Neither can language be received and understood ultimately by any contrivance save the ear. In writing and reading the functions of the hand and the eye are derivative and an extension of the original functions of the vocal and auricular organs, being entirely dependent on the latter for their cognitive quality. The hand can write and the eye can read only language formulated by the vocal organ to the ear. The hand and the eye would have no such functions to perform but for the tongue and the ear. In other words language or spoken sound becomes also perceptible to the eye and the muscles. But in this case also it is only sound, and not odour, touch or colour, that can form the stuff of reading and writing.

If the sense-organs have to be classified in the order of excellence with reference to the quality and range of their specific powers in their bearing on knowledge that classification should always accord the position of honour to the vocal organ and the ear which form a complementary pair for the purpose. The ear receives the message which is communicated by the tongue in the form of spoken sound which appears on the tongue and then appears to the ear.

The sound that is producible by the vibrations of the air of our mundane atmosphere is thus seen to be of the first importance for the maintenance and progress of our progressive rational existence. The atmospheric sound is a limited and temporary entity. The knowledge regarding any object which it conveys to the ear is and can only be limited and temporary, and comes to us as an entity that possesses an existence which is independent of and separate from the object itself. This knowledge is thus both incomplete and perishable. It is also always misleading and subject to correction. The transcendental sound is free from all these defects, being identical with the object the knowledge of which is communicated by it. In other words the transcendental sound is really that form of the object itself which reveals itself to the ear. The mundane sound is not self-communicative. It only appears to be so. It is necessary to learn the mundane language to understand the import of the mundane sound. The transcendental sound appears on the tongue of its own accord and itself communicates its own full meaning, which is real, unchangeable and imperishable being identical with the object itself, to the ear that submits to be enlightened by the self-sufficing sound. The transcendental sound is by its nature supersensuous but is eternally manifesting itself in this world in a form perceptible by the ear on the tongues of its devotees. The only, but indispensable, condition of its spontaneous appearance to the ear is that of submissive listening, the method of such listening being also part of the communication. In proportion as submissive listening is perfected the transcendental sound tends to manifest itself first to the ear, and from there on the tongue, of its devotee. Its appearance on the tongue is the fulfilment and proof of the complete realisation of the Absolute.

(To the first part)

(To the second part)

(To be continued)




←  «Гададхар Пандит и Шривас Тхакур». Шрила Б. C. Гоcвами Махарадж. 6 декабря 2001 года. Москва, Автозаводская ·• Архив новостей •· Dive Deep into Reality with Bhakti Sudhir Goswami. 29 March, 2019. Gupta Govardhan →

Ниши Канта Саньял

(магистр гуманитарных наук, старший профессор истории
колледжа Равеншоу, Куттак, штат Орисса)

Учение Шри Чайтаньи
(часть 3)

Статья из журнала «The Harmonist»,
издаваемого под редакцией
Шрилы Бхактисиддханты Сарасвати Тхакура
в 20–30-е годы XX столетия

(из шестого номера XXVII тома за ноябрь 1929 года)

 

Абсолют общается с человеком через орган слуха, проявляясь в этом материальном мире в форме трансцендентного послания (звука) на языке духовного учителя. Это божественное послание полностью идентично Всевышнему. Духовные учителя объясняют богооткровенные священные писания и утверждают высочайший авторитет их заключений. Господь всегда проявляется в этом мире через духовных учителей, Своих искренних слуг, от которых исходит нескончаемый и вечный поток описаний живой Истины. Своей жизнью они воплощают безупречный пример того, как следует получать и передавать божественное знание посредством безусловного, но целиком рационального принятия прибежища у преданного Богу. В цепи передачи божественного знания нет разрывов. Без связи с этим вечным духовным сообществом постижение Абсолюта становится полностью невозможным.

Личностный фактор играет первостепенную и решающую роль. Столь же важен и необходим метод устного общения. Второе — неотъемлемая составляющая первого. Конечно же, можно аргументированно утверждать, что есть и другие способы личного общения, помимо устного. Глухонемые также способны общаться не только между собой, но и с нормальными людьми. Это становится возможным благодаря достижениям научного прогресса. Незаменимость устного общения также сильно обесценена усовершенствованием способов написания и изучения книг. Благодаря современным технологиям передача звуков теперь не зависит от участия в этом процессе рта и ушей. Эти важнейшие открытия сделали незаменимый метод устного общения (столь дорогой сердцам индийских брахманов-пандитов, поскольку гарантирует им единоличную монополию на все знание) делом прошлого. Так почему же эти современные методики не использовать для восприятия Абсолюта и установления связи с Ним?

В ответ можно сказать, что эти практики можно применять только как вспомогательные. В действительности сами по себе чувства не могут ни воспринять Абсолют, ни общаться с Ним. Все мы в этом отношении не просто глухонемые, но и к тому же лишены всех иных средств достижения Абсолюта. То, что приходит к нам через слух, и то, что мы сообщаем посредством языка, не является Абсолютом, а входит в юрисдикцию наших чувств, предоставляя глухонемым возможность общения посредством искусственных заменителей ушей и языков, которым помогают другие чувства. Глухонемые могут напрямую воспринимать этот материальный мир через зрение, осязание и обоняние. Ухо и язык можно научить ряду звуков, соответствующих этим объектам восприятия. Для глухонемого было бы невозможным понять что-либо так, как понимаем это мы, если бы у них не было других чувств, или же если бы их чувства сильно отклонялись от нормы. Методы чувственного восприятия и понимания можно описать как постепенное постижение объектов чувств в качестве совокупности различных свойств, которые можно осмыслить и постичь по отдельности. Если же объект познания не желает делиться на множество составляющих, то он становится непостижимым для чувств. Этот ограничительный принцип, который лежит в основе всего материального постижения, является следствием неспособности наших нынешних чувств к полному и непрерывному восприятию. Если не заниматься обучением глухонемых, они все равно были бы в состоянии воспринимать и постигать объекты этого мира, а также общаться друг с другом с помощью других своих чувств, которые, по сути, дополняют их крайне ограниченные способности к слушанию и устному общению. Органы речи и слуха глухонемых не атрофированы полностью, в противном случае было бы невозможно, даже благодаря современным научным достижениям, хоть как-то помочь этим людям.

Таким образом, нам не следует полагать, что восприятие и общение с Абсолютом в случае с глухонемыми либо доказывает, либо полностью опровергает возможность такого общения или восприятия посредством других органов чувств. В постижении Абсолюта необходимо иметь полное представление об объекте познания. В духовном восприятии все чувства работают совершенно по-другому — полностью отсутствует необходимость во внутренней зависимости или совместной деятельности чувств, как это происходит в том случае, когда мы воспринимаем этот феноменальный мир мирскими чувствами.

Из всех органов чувств лишь слух способен к наиболее полному восприятию и при этом дает концептуальное знание о предмете. Слух — единственное чувство, способное воспринять то, что отделено барьерами времени и пространства. Методы изучения, а также другие механические процессы с использованием света, электричества и магнетизма помогают расширить способности слуха, но не могут заменить его. В любом случае звук, воспринимаемый на слух, обладает огромной важностью. Если у человека полностью атрофировано чувство слуха и речи, то он просто не способен понять принцип письменного общения. Пиктографическое письмо приемлемо лишь для зрения. Но простое созерцание этих картинок не дает никакого другого знания, кроме того, что достигается простым наблюдением. Если пиктографическим письмом не пытаться выразить разговорный язык, то оно не способно передать какую-либо информацию, кроме визуальной. Такая информация может быть либо новой (то есть непонятной), либо просто повторением предыдущего визуального опыта. Слух никоим образом нельзя ограничить в способности или диапазоне получаемой информации, и таким образом он является самым пригодным из всех чувств в обретении знания об Абсолюте.

Связь звука с объектом, знание о котором приходит через слух, не обладает полностью природой посредника, как того требуют теории символизации и ассоциации. Обычно в них предполагается, что звук напрямую связан лишь со звуком и совершенно лишен всех других вовлечений, которые он приобретает в форме разговорного языка в соответствии с посторонним соглашением. Иными словами, считается, что звук непосредственно способен передать любое знание об объекте, из которого он исходит. Как предполагается, этой особенностью обладает лишь восприятие на слух, в отличие от любых других органов чувств, которые способны воспринимать лишь те объекты, что находятся в пределах прямого достижения. Считается, что нос в состоянии почувствовать непосредственно запах, что является одним из свойств самого объекта, то есть носа. Однако звук в форме четко сформулированного слова «роза» не передает уху непосредственное знание о каких-либо характеристиках этой розы. Оно может передать любое знание об объекте лишь в соответствии с обычным порядком вещей. К тому же, если человек не знает английский язык, то не может понять, что речь идет о розе, услышав это слово.

Но та теория, которую мы пытаемся сформулировать в этом издании, показывает неправильность приведенных выше рассуждений. Она утверждает, что слово «роза» также сообщает напрямую (а не так называемым способом ассоциаций и соглашений) знание о достоинствах, присущих этому цветку, аналогично тому, как слово «аромат» сообщает знание о свойствах объекта. Это верно, что ухо не может ощущать запах так, как нос. Однако ни один нос не может слышать, даже благодаря методам соглашения или ассоциаций. Если ощущение благоухания передается звуком, то почему это слуховое восприятие не может передаваться запахом и пониматься носом таким же образом, как и запах воспринимается ухом? Если же кто-то заявляет, что аромат также «напоминает» соответствующему органу действия о звуке «роза» согласно закону ассоциаций, то простое отражение позволит нам понять неправомерность подобной аналогии. Во-первых, аромат может исходить лишь от объекта, который обладает этим свойством. Звук человеческой речи, что приводит нас в соприкосновение с объектом, не возникает сам по себе. Источником звука является речевой орган. Звук в форме разговорной речи также способен передать знание о каждом нюансе восприятия всех других органов чувств, включая речевой. Все это указывает на особую важность органов речи и слуха (предназначенных для получения и передачи лингвистической информации) по сравнению со всеми другими органами чувств — как в самом диапазоне восприятия, так и в качестве получения и распространения знания.

Когда звук появляется в каком-то другом месте, кроме языка, он не наполнен жизнью, поскольку это происходит благодаря органической связи самого звука с волей и чувствами говорящего. В конечном итоге ни один язык не может быть воспринят и понят каким-либо приспособлением, заменяющим ухо. При письме и чтении функции руки и глаза являются производными и дополнительными способностями самих органов речи и слуха и всецело зависят от последних в познавательной способности. Рука может писать, а глаз может воспринимать лишь тот язык, что сформулирован речевым органом для восприятия его на слух. У руки и глаза нет подобных независимых способностей, отделенных от функции языка и уха. Иными словами, язык или произнесенный звук становятся также воспринятыми глазом и мускулами. Однако в этом случае это передает лишь звук, а не запах, прикосновение или цвет, который может сформировать материал чтения и письма.

Если распределить органы чувств в порядке возрастания качества и диапазона их соответствующих способностей познания, то такая классификация непременно отведет высочайшее положение органам речи и слуха, которые формируют дополнительную пару для этой цели. Ухо получает послание, сообщаемое языком в форме разговорной речи, которое вначале появляется на языке, а потом воспринимается ухом.

Звук, что производится колебанием воздуха нашей материальной атмосферы, имеет первостепенное значение для поддержания и развития нашего прогрессивного рационального существования. Этот атмосферный звук ограничен и существует лишь некоторое время. Знание о каком-то объекте, которое он передает уху, ограниченно и временно, и приходит к нам как некая данность, обладающая независимым и отдельным от самого объекта существованием. Поэтому это знание несовершенно и преходяще. Оно всегда обманчиво и подлежит исправлению. Трансцендентный звук лишен всех этих недостатков, поскольку тождественен самому Объекту познания, о котором он сообщает. Иными словами, трансцендентный звук в действительности является той формой, в которой сам Объект открывает себя уху. Материальный звук не является коммуникативным сам по себе. Лишь кажется, что это так. Необходимо изучить земной язык, чтобы понять значение материального звука. Трансцендентный звук появляется на языке самостоятельно и непосредственно сообщает свое полное значение (реальное, неизменное и нетленное, ввиду полной тождественности самому Объекту) уху, пришедшему в соприкосновение с этим самодостаточным звуком. Природа трансцендентного звука намного выше деятельности чувств, однако он вечно проявляется на языках преданных Бога в этом мире в воспринимаемой ухом форме. Единственное, но обязательное условие его самопроизвольного появления, благодаря которому его можно воспринять на слух, — это смиренное слушание. Метод такого покорного слушания также является частью общепринятого общения. Чем более совершенно смиренное слушание, тем более склонен трансцендентный звук проявлять Себя сначала для уха этого преданного, а потом на его языке. Его проявление на языке говорит о совершенном и полном постижении Абсолюта.

(перейти к первой части)

(перейти ко второй части)

(продолжение следует)

Переводчик: Вриндаван Чандра Дас
Редактор: Традиш Дас




Prof. Nishi Kanta Sanyal, m. a.

Doctrines of Sri Chaitanya
(part 3)

Journal ‘The Harmonist
Edited by
Shrila Bhaktisiddhanta Saraswati Thakur

(No. 6, Vol. XXVII, November 1929)

 

THE Absolute communicates Himself to man through the organ of hearing by appearing in this phenomenal world in the form of the transcendental word (sound) on the tongue of the spiritual teacher. The Word is the Supreme Person or Godhead Himself. The spiritual teachers confirm and explain themselves and the revealed scriptures. Godhead is always appearing in this world through the medium of the spiritual teachers, His sincere devotees, who form the eternal series of communicants of the living Truth, em. bodying in their lives the mode of receiving and transmitting the same by unconditional but fully rational submission to the devotee of God. There is no break in the chain of spiritual transmission. Neither is there any other way of realising the Absolute except by forming a link of this eternal spiritual community.

The personal factor is decisive. The method of oral communication is equally indispensable. The latter is part and parcel of the former. It may of course be plausibly urged that there are other modes of personal communication besides the vocal. The deaf and dumb have been enabled to hold communion with their fellows and with normal persons. This has been possible through the progress of science. The indispensable nature of oral communication has also been gravely discounted by the discovery and improvement of the methods of writing and studying books. Even sounds need no longer be communicated by the mouth or even to the ear. These momentous discoveries have made the exclusive method of oral communication, apparently dear to the hearts of the Brahman pandits of India for effectively ensuring their personal monopoly of all knowledge, a thing of the past. Why should not these modern processes be extended to the acceptance and communication of the Absolute?

The reply is that these methods may be applied only in a subsidiary way. As a matter of fact the senses themselves can neither receive nor communicate the Absolute. We are all of us not only deaf and dumb but devoid of every other means of perceiving the Absolute. What we receive by means of our ears and communicate by means of our tongues, being not the Absolute or being something within the jurisdiction of our senses, lends itself for communication to the deaf and dumb also by means of improvised ears and improvised tongues assisted by the other senses. The deaf and dumb directly perceive the phenomenal world through sight, touch and smell. The ear and the tongue can be made to learn a series of sounds to fall into line with these percepts. It would have been impossible for the deaf and dumb to understand any thing in the way we do if they had been without any senses at all or had possessed only abnormal senses. The processes of sensuous perception and conception may be described as piecemeal apprehension of objects that appear to the senses as constituted of different and separately conceivable and perceivable properties. Unless the object chooses to break itself up it cannot be grasped by the senses. The principle of limitation which underlies all this is the result of the incapacity of our present senses for perceiving fully and continuously. The deaf and dumb, if left to themselves, would still be in a position to perceive and conceive objects and communicate with others the help of the other senses which are intact, supplementing the stunted powers of their organs of hearing and speaking. The organs of vocalisation and of hearing of the so-called deaf and dumb are not altogether quiescent; other wise it would have been beyond the power of science to help them in any way.

So we need not suppose that in regard to receiving and communicating the Absolute the case of the deaf and dumb either proves or disproves the feasibility of such communication and reception by means of the other organs of sense. In realising the Absolute the complete apprehension of the object perceived or conceived is necessary. In spiritual perception the senses needs must function in an altogether different way. In this matter there is no necessity of inter dependence or collaboration among the senses as in the case of sensuous activities directed to phenomena.

Of all the organs of sense the ear alone is capable of receiving the fullest perceptual as well as conceptual knowledge regarding any object. The ear alone of all the senses can perceive a thing that is separated from it by the barriers of space and time. The methods of study and of other mechanical processes by means of light, electricity and magnetism, help to extend the function of the ear, but do not supplant it. In every case sound received by the ear remains the point of ultimate reference. The stark, deaf and dumb could never have developed nor understood the method of written communication. Pictorial writing seems to be receivable by the eye alone. But if pictures are only seen one can have no knowledge beyond the actual visual percept. Pictorial writing unless it tries to express spoken language is useless for conveying any but ocular information of the object represented. Such information can be only either new, i.e. unintelligible or a revival of a previous ocular experience. The ear is in no way restricted in the capacity and range of power of receiving information and is thus better fitted than other senses to be the recipient of the Absolute.

The relation of the sound to the object, the knowledge regarding which it communicates to the ear, is not wholly of the nature of a medium as the theories of symbolisation and association want to make it out to be. It is generally supposed by these that the sound communicates only itself directly and is perfectly free from all other implications which in the form of language it acquires by extraneous convention. In other words it is held that the sound directly conveys hardly any knowledge of the object from which it proceeds. This peculiarity is supposed to belong only to perception by the ear and not to perception by any of the other sense-organs which are on the contrary regarded as being capable of receiving the direct knowledge of the object perceived by them. Thus the nose is supposed to be able to perceive directly smell which is one of the properties of the object viz. the nose. But the sound in the form of the articulated word ‘rose’ conveys to the ear no such direct knowledge of any of the properties of the rose. It can convey any knowledge of the object only by conventional arrangement. One who does not understand the English language cannot obtain any knowledge of the rose by hearing the word.

The theory we are trying to set forth in this paper denies all these. It holds that the sound ‘rose’ also communicates directly, and not by so called association or convention, the knowledge of properties inherent in the flower in the way which is analogous to that by which ‘odour’ communicates the knowledge of a quality of the object. It is true that the ear cannot smell in the same way as the nose can. But neither can the nose hear at all, no, not even by convention or association. If the odoriferous perception is communicable to sound why is not auricular perception, communicable to odour and be apprehensible by the nose in the way similar to that by which odour is perceived by ear? If it be contended that the ‘odour’ also ‘calls up’ the percept corresponding to the ‘sound’ ‘rose’ by the law of association a little reflection should enable us to see that the two are not really analogous. In the first place the ‘odour’ can proceed only from the object which is the possessor of the quality. The linguistic sound that puts us into touch with an object need not proceed from itself. The vocal organ is the source of the sound. Sound in the form of language is also capable of conveying the knowledge of every shade of perception possible to every one of the sense-organs including itself. All this and much more elevate and differentiate the vocal organ and the ear, the generating and receiving apparatus of linguistic communication, above all other organs of sense both as regards the range as well as quality in the acquisition and promulgation of knowledge.

The sound appearing elsewhere than on the tongue does not possess the living quality of the latter which is due to the organic connection of the former with the will and the senses of the speaker. Neither can language be received and understood ultimately by any contrivance save the ear. In writing and reading the functions of the hand and the eye are derivative and an extension of the original functions of the vocal and auricular organs, being entirely dependent on the latter for their cognitive quality. The hand can write and the eye can read only language formulated by the vocal organ to the ear. The hand and the eye would have no such functions to perform but for the tongue and the ear. In other words language or spoken sound becomes also perceptible to the eye and the muscles. But in this case also it is only sound, and not odour, touch or colour, that can form the stuff of reading and writing.

If the sense-organs have to be classified in the order of excellence with reference to the quality and range of their specific powers in their bearing on knowledge that classification should always accord the position of honour to the vocal organ and the ear which form a complementary pair for the purpose. The ear receives the message which is communicated by the tongue in the form of spoken sound which appears on the tongue and then appears to the ear.

The sound that is producible by the vibrations of the air of our mundane atmosphere is thus seen to be of the first importance for the maintenance and progress of our progressive rational existence. The atmospheric sound is a limited and temporary entity. The knowledge regarding any object which it conveys to the ear is and can only be limited and temporary, and comes to us as an entity that possesses an existence which is independent of and separate from the object itself. This knowledge is thus both incomplete and perishable. It is also always misleading and subject to correction. The transcendental sound is free from all these defects, being identical with the object the knowledge of which is communicated by it. In other words the transcendental sound is really that form of the object itself which reveals itself to the ear. The mundane sound is not self-communicative. It only appears to be so. It is necessary to learn the mundane language to understand the import of the mundane sound. The transcendental sound appears on the tongue of its own accord and itself communicates its own full meaning, which is real, unchangeable and imperishable being identical with the object itself, to the ear that submits to be enlightened by the self-sufficing sound. The transcendental sound is by its nature supersensuous but is eternally manifesting itself in this world in a form perceptible by the ear on the tongues of its devotees. The only, but indispensable, condition of its spontaneous appearance to the ear is that of submissive listening, the method of such listening being also part of the communication. In proportion as submissive listening is perfected the transcendental sound tends to manifest itself first to the ear, and from there on the tongue, of its devotee. Its appearance on the tongue is the fulfilment and proof of the complete realisation of the Absolute.

(To the first part)

(To the second part)

(To be continued)


Главная | Миссия | Учение | Библиотека | Контактная информация
Пожертвования